Через двадцать лет после окончания Великой Отечественной войны в мае 1965 года был открыт Самотлор. На призыв страны осваивать подземные богатства Западной Сибири первыми откликнулись фронтовики. Среди них – легендарный буровой мастер Григорий Норкин, распечатавший недра Самотлора

…Он прошел всю войну. 23 июня 1941-го был призван на фронт, дважды был ранен, и каждый раз из госпиталя возвращался на передовую. Участвовал в боях за Прагу, брал Берлин. «Мы пол-Европы по-пластунски пропахали», - это и про него сказано.

«Гвардии лейтенант Норкин в период боев Берлинской и Дрезденской операции показал себя мужественным, честным и храбрым офицером. Тов. Норкин в действующей армии с 1941 года, за время Отечественной войны имеет два ранения. В прошедших боях в мае и апреле действовал смело и отважно. Находясь всё время в передовых порядках боевых частей, на самом опасном месте, тов. Норкин, кроме выполнения своей основной работы, отдавал все силы на обеспечения боевой задачи. В сложных условиях боя, подчас рискуя жизнью, т. Норкин личным примером воодушевлял бойцов, обеспечивая выполнение задания командования…Во время боев в Берлине с 24.4 по 2 мая гв. лейтенант Норкин организовал проческу местности от отдельных разрозненных групп противника, чем обеспечил нормальную работу связи и боевую деятельность дивизиона», – говорится в наградном листе, составленном в мае 1945 года.

За боевые заслуги награжден орденом Отечественной войны II степени и медалями: «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За взятие Берлина», «За освобождение Праги».

Домой Норкин вернулся не сразу, только в 1948 году. После отгремевших победных салютов его оставили в армии, назначив оперуполномоченным отдела контрразведки НКО «СМЕРШ» 440 отдельного гвардейского минометного ордена Красной Звезды дивизиона и органов госбезопасности групп советских войск в Германии.

Казалось бы, Норкин мог и в мирной жизни продолжить службу в органах, сделав неплохую карьеру. Но он выбрал совершенно другой путь.

Из колхоза «Красный промысловик»

До войны Григорий два года возглавлял родной колхоз «Красный промысловик» в деревне рыбаков и охотников Тургай Асинского района Томской области. Родился  в 1914 году в деревне, где жили чулымские тюрки. Сколько себя помнит, в руках держал ружье. Оставшись без отца в пять лет, он в десять начал работать и к 15 годам уже был профессиональным охотником.

Кем быть? –об этом некогда было думать. Нужно было помогать семье. А война неожиданно помогла Норкину с профориентацией. Однополчане из Саратова рассказывали про геологов, и как –то заронили интерес.

Норкин уехал в Саратов. Овладев мастерством бурильщика, несколько лет проработал в «Саратовнефти», и, наверное, так и остался на Волге, но тут по радио заговорили о перспективах открытия месторождений в Сибири. И он рискнул.

Григорий отправился в Кузбасс, а в 1959 году в Нижневартовск. Его назначили мастером буровой Р-1 на Мегионской площади на берегу Баграса.

«Могучее телосложение Норкина, высокий рост, открытое лицо со следами прожитых лет и трудной судьбы в сочетании с мягким характером не могли не вызывать искренней симпатии и доверия», – так о нем вспоминал начальник Мегионской экспедиции Абазаров.

Жена Норкина Елена Степановна сетовала, что муж знать ничего не хочет кроме нефти:

«Четырнадцать лет всё катаемся, а когда остановка – и не видать. Только устроимся как люди, а он уже за чемодан. Я ему о хозяйстве, а он сморщится, руками машет: «Я не кулак, чтобы курятником обрастать». Ладно. Привыкать я стала к палаткам да супу с комарами. Только он, как одержимый, месяцами дома не бывает – по буровым скачет. А то придёт, а ночью стук – Григорий Иванович, иди, подсобляй, заминка на буровой. И знать ничего не хочет, кроме нефти…».

Да так оно и было. «Работу любит, как пьяница водку», – рассказывал о Григории Норкине в 60-е годы бурильщик его бригады Евстигней Липковский.

Мегион взят

«Первую буровую – вспоминал Григорий Иванович – начали строить сами, летом 1960 года. Забурились 2 сентября. Строили и бурили почти год. Не хватало транспорта, оборудования…»  

И вот случилось: мартовским днем из Мегиона в Тюмень пришла долгожданная радиограмма: «Салманову. Скважина фонтанирует. Идет вода с нефтью. Скважину закрыли. Как быть? Тепляков».

«Откройте скважину, проводите отвод на озеро. Утром прилечу», – сообщает Салманов в ответной телеграмме главному геологу Сургутской экспедиции Евграфу Теплякову.

Утром Салманов самолетом АН–2 вылетел на буровую. Как рассказывал сам Тепляков, они вместе с Фарманом бежали к скважине, проваливаясь в сугробах:

«Открывай задвижку!» – крикнул Тепляков буровому мастеру Григорию Норкину.

Тот открыл и, как описывали в своих репортажах журналисты, «тугая струя нефти вырвалась наружу подобно джинну из кувшина. Все стали мазать лица друг друга черной жидкостью».

Та скважина сделала коренной поворот в истории развития поисковых работ на нефть в Приобье. Это случилось 21 марта 1961 года. Мегион взят. Освоению сибирских месторождений очень шла военная терминология.

Первопроходец Самотлора

Про Григория Ивановича говорили, что у него нюх на месторождения, где бы он ни забурился, находил нефть.

И главная его победа, конечно, Самотлор.

«Мы первые увидели живую самотлорскую нефть, мы первыми из буровиков бродили по самотлорским болотам и рыбачили на озере», – говорил Григорий Иванович.

29 декабря 1963 года бригада Норкина забурила скважину всего в двух километрах от поселка Баграс. Как вспоминали его коллеги, условия были тяжелые, на буровой – один вагончик, а в нем железная печка да самодельный стол с рацией. Ни кровати, ни лавки какой-нибудь. Обедали буровики из своих термосков, сменившись, уходили в поселок на отдых. А Норкин, естественно, забывал, что есть у него в двух километрах дом. Спал прямо на буровой, урывками.

Он всегда был неприхотлив и не обращал внимания на обстоятельства личного свойства: Когда на Баграсе бурил, оступился, ногу сломал. В больнице гипс наложили. Так он с гипсовой повязкой на буровую сорвался.

Зима 1964-1965 годов выдалась необычно тёплой. Самотлорскую площадь окружали непроходимые болота. Тяжёлая техника просто тонула в этих топях. Ровно месяц потребовалось, чтобы на двух тракторах-болотоходах добраться к месту бурения Р-1 – первой разведочной скважины Самотлора. Связь с базой –только по рации и вертолетами МИ-4. И проходка была непростой.  И никто тогда не мог предположить, что здесь скрыта одна из крупных нефтяных залежей планеты. Но отобранные образцы породы опытному буровику Григорию Норкину дали понять, что они имеют дело с серьезной скважиной. Вскоре все подтвердилось. 

За 24 года работы буровым мастером Григорий Иванович был непосредственным участником открытия 12 нефтяных и газовых месторождений в Югре, в том числе Аганского, Белозерского, Варьеганского, Ермаковского, Нижневартовского, Северо-Покурского и других.

За открытие Самотлорского месторождения заслуженный мастер был награжден знаком «Первооткрыватель месторождения». К боевым наградам прибавились трудовые: ордена Ленина, Трудового Красного Знамени и Октябрьской Революции, медали «За доблестный труд», «За освоение недр и развитие нефтегазового комплекса Западной Сибири»

«В Мегионской нефтеразведке достойно потрудился один из старейших в управлении буровых мастеров Григорий Иванович Норкин, ставший мастером-скоростником. Его след на земле, в сердцах соратников, коллег и друзей остался навечно», – так написал о буровом мастере в своей книге «Сибирские горизонты» начальник Главтюменьгеологии, Герой Социалистического Труда Ю.Г. Эрвье.

А сам Норкин просто считал, что ему повезло в жизни. «Я никогда не жалею о том, что стал буровиком, что одному из первых пришлось прокладывать дорогу к нефти Севера». 

…Г.И. Норкин умер в январе 1980 года в Тюмени, где жил последние годы.

Его имя занесено в Книгу Трудовой Славы Ханты-Мансийского автономного округа и Главтюменьгеологии. Именем Г.И. Норкина названы мегионская школа №1, улицы в Мегионе и Нижневартовске. Имя первопроходца  в 2005 году увековечили на мемориале «Звезды Югры», расположенном на фасаде здания Музея геологии, нефти и газа в Ханты-Мансийске.

Служба информации