В Ханты-Мансийске в 24-й раз   приступил к работе Международный фестиваль кинодебютов «Дух огня».   

Фильмом открытия выбрана картина Пьера Ришара «Человек, который видел медведя, который видел человека». По сюжету картины герой, старик-отшельник по имени Грегуар, сбежал из мира людей и живет в одинокой хижине, затерянной где-то на юге Франции. Случайная встреча с Мишелем ― молодым человеком с синдромом Аспергера ― переворачивает его жизнь с ног на голову. Мишель и Грегуар становятся друзьями и сильно сближаются на фоне любви к природе и вместе пытаются спасти огромного медведя, сбежавшего из бродячего цирка и наводящего ужас на местных жителей и представителей закона. Сюжет, заметим, мог, наверное, произойти и в Югре, куда, кстати, в свое время Пьер Ришар прилетал на кинофестиваль «Дух огня».

Отметим, что Югра с кинематографическим миром давно и крепко связана. Знаете ли вы, например, что режиссер хорошо известных фильмов «Начальник Чукотки», «Семь невест ефрейтора Збруева», «Старший сын», «Женитьба», «Выйти замуж за капитана», «Царская охота», «Бедный, бедный Павел» Виталий Мельников детство провел в Югре и в одном из фильмов запечатлел наш край таким, каким  большинство  из нас его уже не застали? Сегодня мы решили вспомнить об этом Мастере.

Виталий Мельников (1928-2022)

Режиссер написал книгу, которая так и называется «Жизнь. Кино». В ней много страниц отдано воспоминаниям детства, которое прошло в Цынгалах, Самарово, Ханты-Мансийске.   

Некоторые фрагменты из книги предлагаем вашему вниманию.

Из Сибири в Сибирь

Однажды мать провожала меня до школы и вдруг спросила:

–А как ты думаешь, сынок, не уехать ли нам отсюда в Остяко-Вогульск?

– В ссылку? – удивился я.

Мать пожала плечами:

–Просто переедем из Сибири в Сибирь.

Когда случился этот диалог, Виталий Мельников был в статусе сына «врага народа». Жили Мельниковы на Амуре, в Благовещенске. После ареста отца, мать предупредили, чтобы уезжала от беды. Так они оказались у родственников в Самарово.

«Доплыли мы, как утверждали коренные чалдоны, до того самого места, где когда-то причалили челны Ермака и дружина его призадумалась. Если поглядеть с самаровской горы, отделяющей старинное село Самарово от строящегося Остяко-Вогульска, то понять растерянность Ермака можно было вполне. Впереди расстилалось безбрежное плоское пространство, и не было никаких ориентиров, чтобы пространство это можно было с чем-то соизмерить. Это был типичный и ярко выраженный конец света», – таким представились будущему режиссеру новое место жительства.

Их пристроили в глухую деревеньку Цынгалинские Юрты. Мельниковы поселились в новой чистой избе с выскобленными добела полами и кружевными занавесками. Дом принадлежал сельповскому кладовщику Николаю Степановичу.

«Цынгалы – это десятка четыре потемневших от непогоды бревенчатых крепостей, рассыпанных на полоске земли между берегом Иртыша и тайгой. Плюс – сельповский магазинчик, плюс – аккуратная часовенка, плюс – длинная изба-пятистенка – Цынгалинская неполная средняя школа. Вот, кажется, и все. Пароходы здесь пристают редко – только, когда запасаются дровами. Электричества нет. Почту сбрасывают с пароходов на ходу. До ледостава всякая связь с внешним миром прекращается. Когда лед окрепнет, по Иртышу накатывают санную дорогу, и по ней от Омска и Тобольска тянутся обозы и мчится почта. Такую почту называют «веревочка», потому что обозы в пути вытягиваются на узкой санной дороге в длинную цепочку, – так описал Мельников  цингалинский уклад жизни довоенного времени.

Зимняя жизнь в Цынгалах была однообразная и на новости скупа. Раз или два в месяц приходили с «веревочкой» письма и газета «Сталинская трибуна» величиной с развернутый тетрадный листок. В газете перечислялись имена  победивших передовиков и стахановцев, а также обязательства других передовиков работать еще лучше. Мать Виталия ждала хоть каких-нибудь вестей от отца, но вестей не было.

На пароходе музыка играла…

В каникулы Мельниковы решили ехать в Москву и добиваться приема у всесоюзного старосты Михаила Иваныча Калинина. В народе ходили слухи, что он человек добрый и справедливый. «Уж он-то разберется и выручит нашего ни в чем неповинного отца!»- подбадривали себя Мельниковы. Оставалось только ждать парохода «Карл Либкнехт», который должен был прийти из Салехарда.   

На пароходе было празднично и весело. По белым палубам прогуливались нарядные  женщины и веселые мужчины в светлых костюмах. Гремела радиола. С Севера в южные края ехали на отдых отпускники.

«Даже мы с матерью не ютились на дровах, а спали на чистых простынях в третьем классе. Веселое путешествие продолжалось недолго. Где-то под Тобольском радиола смолкла, и мы услышали голос нашего старого знакомого Вячеслав Михалыча Молотова. Началась война. Все на пароходе как-то поскучнели, нахохлились и молча слушали громкоговоритель», – напишет в своей книге Виталий Мельников.

Мельниковым пришлось возвращаться обратно.

Цынгалы заметно опустели, один за одним уходили на фронт мужики. Говорят: беда не приходит одна. В тот год Иртыш залил все огороды, вода пришла даже в поле, с трудом отвоеванное цынгалинцами у тайги. Сельчане решили насыпать вал вдоль берега Иртыша.

Работали и стар, и млад. Днем и ночью таскали землю на носилках, в ведрах, корзинах, а женщины, бывало, и в подолах, пока не стало ясно – ода выше не поднимется.

Вскоре пошли с каждой «веревочкой» похоронки то в один двор, то в другой. По зимней уже дороге через деревню в тайгу прошел длинный обоз. Из таежного поселка стали вывозить молодых спецпереселенцев на фронт «кровью смывать свои ошибки».

«Теперь похоронки пошли и к нам в Цынгалы, к свободно проживающим людям, и в поселок спецпереселенцев. Война всех сравняла!»  – напишет Мельников в воспоминаниях.

Бей врага!

Жили голодно, при лучинах и в домах, и в школе. Вместо хлеба – лепешки из рыбной костяной муки, поджаренные на рыбьем жире. Рыба, во всех видах, стала единственной едой. Всеми силами старались уберечь скотину, сохранить ее до весны. В сильные морозы телят и поросят затаскивали в избы и жили неделями вместе – люди и скот.

В годы войны Мельников волею случая попал в агитбригаду с важной миссией – крутить ручку кинопроектора. Этот факт биографии позже станет основой сценария фильма «Агитбригада «Бей врага!». Режиссер в своей ленте отправляет зрителей в путешествие по сибирской реке с бригадой артистов. Идет война, а артисты плывут с кинопередвижкой, останавливаются в каждом поселке, дают концерты и показывают кино: надо было поднимать боевой дух земляков. Контуженный фронтовик, в роли которого снялся Виктор Сухоруков, художник, провинциальная артистка и два юных «кинщика» — местная девушка и эвакуированный старшеклассник. Это, конечно же, он, Виталий Мельников.

Виталий Мельников и Виталий Сухоруков на съемочной площадке

В Самарово

Вскоре семья переехала в Самарово. Мать Виталия взяли школьным инспектором, она моталась неделями по району. Для зимних поездок ей даже выдали теплую одежду: малицу и огромные меховые сапоги. Женщина из-за маленького роста передвигаться в них самостоятельно не могла, и возчик переносил ее на руках в сани. Больше всего она боялась при быстрой езде вывалиться ночью в сугроб. 

В Самарово, как вспоминал режиссер, была парикмахерская, столовая и раймаг. В столовой кормили по карточкам и только супом из рыбьих голов. Полки в раймаге были идеально пустыми. Но Виталий еще помнил, как в начале войны на этих полках стояли пирамидки крабовых консервов и бутылки шампанского. Сибиряки с подозрением относились к незнакомой еде и к шипящей жидкости в толстых бутылках. Все это исчезло, когда пришел первый пароход с эвакуированными.

По воспоминаниям Мельникова, вторжение «чужаков» изменило жизнь в Самарово. Подскочили цены, изменились нравы на базаре, местных обижало, настораживало высокомерие и напористость приезжих.

«Встречали эвакуированных, как своих, родных, пострадавших, а кто тут истинно пострадавший, было пока непонятно. Здесь оказались эвакуированные москвичи и ленинградцы, беженцы и ссыльные из западной Украины и Прибалтики, сектанты и староверы, поволжские немцы и калмыки, а также спецпереселенцы и неблагонадежный люд всех прочих национальностей, веры и происхождения. «Все это пыталось внедриться в незнакомую сибирскую жизнь, добыть себе пропитание и крышу над головой», – написал Виталий Мельников.

Всё в Самарово держалось на рыбокомбинате. Вся жизнь теплилась вокруг него. Комбинат построил длинные бараки для сезонных рабочих, баню, провел электричество. С началом войны комбинат отправлял свои консервы на фронт, надобность в красивых этикетках отпала. Запасы этикеточной бумаги переданы были в распоряжение местных властей. Хлебные карточки печатали на обороте узеньких этикеток от «Ерша в масле», более обширные казенные документы – на широких этикетках «Ухи из осетра».

Аттестат зрелости и школьная характеристика у золотого медалиста Мельникова были выполнены из той же бумаги. Режиссер считает, что это стало может быть судьбоносным фактом его кинематографической биографии. Профессора ВГИКа были потрясены, когда увидели на документе подпись «Муксун в томате», а ниже, от руки – «аттестат зрелости». Благодаря этому замешательству приемной комиссии, как считает режиссер, он и поступил во ВГИК. А там всё и началось. Это правда: жизнь бывает позаковыристей любого киношного сценария… Вот такое кино.